Обрус. Ч6 | Друк |
П'ятниця, 15 травня 2009 07:08

Елена СУМСКАЯ 
ВОВКА БОНД 
(детектив для детей, отрывок) 

Глава 2. «ЖУК» 
Помня строжайший запрет мамы без нее не лезть в воду, Вовка решил обследовать похожую на черного большого жука машину. Дорога была рядом с пляжем, поэтому ползти для этого далеко не нужно. За три дня, с тех пор, когда они с мамой приехали, он перезнакомился со всеми, а этих мужиков видел впервые. Вышли трое. Такие деловые, что Вовке на секунду страшно стало. Взгляд у всех цепкий, злой. Хорошо, что Вовка успел спрятаться за чахлым кустиком. И еще хорошо, что мама продолжала спать под цветастым пляжным зонтиком! 
Дверцы «жука» – так Вовка называл все машины с фирменным знаком «Фольксваген» – были раскрыты настежь. Зной лета не разгонял даже ветер с моря. Внезапно взгляд Вовки упал на боковой карман двери – и мальчишка обомлел...Пистолет, причем дулом наружу, валялся рядом с бутылкой воды и черным полиэтиленовым пакетиком! Оружие было настоящим, не газовым. Это Вовка знал точно, потому что по телеку показывали, как выглядит настоящий пистолет, а как газовый. У газового в дырке дула должна быть сеточка или решетка. Он толком тогда не рассмотрел. Вовка сразу замерз: у него и так ни грамма жиринки не было, а тут такое! 
Глава 3. «МАМОЧКА, ЭТО МАФИЯ!» 
– Вовка! – голос мамы над кустом, за которым прятался мальчишка, был совсем не сонным. 
Гибкое, словно пружина, тельце Вовки впрыгнуло на руки мамы. Спрятавшись таким образом от всего света, мальчишка успел заметить, с каким восхищением троица из явно бандитской машины провожала ладненькую фигурку самой красивой женщины в мире – его мамы. 
– Мамочка, это мафия! – зашептал Вовка прямо в ухо... 
Людмила ДЕСЯТНИКОВА 
(1964–2001) 

* * * 
Я, Генрих Фауст, прощу Мефистофелю. 
Я, Генрих Фауст, люблю Маргариту. 
Я узнаю ее по дрожанию век и по профилю. 
Она здесь, она есть, она мною еще не убита. 
Сколько раз я убил тебя, милый тирольский подснежник, 
Сколько раз воскресили поэты. Нельзя погубить 
Твою снежную прелесть, и даже костровый валежник 
Отказался бы пламенем белую нежность залить. 
Я пришел и отбросил гордыню слепую и спесь. 
Я пришел, но не властен над сердцем, почуявшим ложь... 
Сердце женщин – вещун, в сердце женщин – забытая весть. 
Гамаюн, Гамаюн, не тревожь же ее, не тревожь. 
Маргарита, о Рита, 
Дождь волос, предрассветною смертью умытый. 
Маргарита, о Рита, 
Как безумна улыбка твоя. 
Я пришел за тобой, я пришел за тобой, Маргарита! 
О, решайся скорей, даже дьявол не сдержит коня! 
Только слезы из глаз, как роса на кувшинках озерных, 
Только слезы из глаз, словно пот над губой палача, 
Только слезы из глаз – золотистые теплые зерна. 
Их склюют петухи; я уйду, как они прокричат... 

* * * 
Грусть – ядовитая ртуть. 
Падает ртутный дождь. 
Ты со мной рядом будь, 
Грусть мою потревожь. 
Что со мной будет потом, 
Знаю. А что – сейчас? 
Счастья – всего на час, 
С сжатым подковой ртом. 

Ольга ЧОРНОБРИВЕЦЬ 

* * * 
– Де навчилася так гарно 
Ти робить уколи? 
Чи була ти infermiera? 
I якої школи? – 
У badante молодої 
Зранку дід питає. 
– Я навчилась на собаках, – 
Каже йому Рая. – 
Вівцях, свинях i коровах. 
Та ще – на телицях. 
Ти лежиш, дідуню, тихо. 
А мені носиться 
Треба було по загону, 
Шприц – напоготові. 
Так що практика — нівроку. 
Fatto. Буть здоровий.
Infermiera – медсестра . Badante – доглядачка . Fatto – зроблено . 

* * * 
Мы – эмигранты, мы – на грани. 
Мы – в пограничном состоянье. 
Пытаясь старыми корнями 
Врасти в гранит чужой земли, 
И мы становимся камнями. 
Живём, согретые сердцами 
И телефонными словами 
Всех вас, оставшихся вдали. 

* * * 
Не говори про літаки 
В кафе порожньому скляному. 
Так, я літаю залюбки – 
Тим рейсом, що веде додому. 

 

Михаил ПЕРЧЕНКО 

БУМЕРАНГ 
Я бумеранг. Кидаешь? Пусть! 
Другого точно б не достала, 
Но ты куда б меня ни посылала, 
Я все равно к тебе вернусь. 
Я – как осенний голый куст, 
Который ты не доломала. 
Мне, видно, мук прошедших мало, 
Я все равно к тебе вернусь. 
Пусть на меня наводит грусть 
Киданий глупая забава. 
И ты – не пушкинская пава, 
Я все равно к тебе вернусь. 
Ты – как есенинская Русь, 
Как рупор дальнего вокзала. 
Пусть даже ты меня не звала, 
Я все равно к тебе вернусь. 
Я все равно к тебе вернусь, 
Пусть это только эхо. Пусть! 
Я все равно к тебе вернусь... 
ТЫ НЕ ПОЭТ 
Ты не поэт, когда тебе неведом 
Неясный смысл случайной красоты, 
Когда настырно ищешь ты ответа 
У непременной простоты, 
Когда почти недостижимо, 
Непостижимо явленное вдруг, 
Но это есть твоя вершина 
И твой хронический недуг. 
И, если Бог твой только ясность, 
И ты врубаешь в каждой строчке свет, 
А в темноте ты чувствуешь опасность, – 
Ты не поэт. 

Наталья БЕЛЬМАС 

* * * 
Простите мне, что я была не тем, 
Чем следовало и чем мне хотелось. 
Мое земное призрачное тело 
Давало мне неполный список тем. 
Из тех людей, кто что-то понимал 
В моих попытках сделаться живее, 
Хватало тех, кто вежливо внимал, 
Но не было такого, кто сумеет 
Схватить за волосы и выдернуть из тьмы, 
Дать по губам за жалобу упреков, 
И научить произношенью слова «мы», 
И ничего не взять за труд уроков. 
И вот теперь – всё так же далека 
От жизни, только более устала. 
Когда-то Друга, помнится, искала, 
Теперь судьбу прошу: пошли Врага! 
Враги нам не дают спокойно спать, 
Они толкают нас на поиски и битвы, 
Упрямо заставляют снова встать, 
Когда мы признаём, что мы убиты. 
Пусть будет Враг – жестокий и прямой. 
Пусть, тонко искривив в презреньи губы, 
Меня – в мои ошибки – резко, грубо 
С размаху ткнет, взбесив меня собой. 
Не вынесу – и развернусь в сердцах 
С намерением дать ему по роже... 
Но вдруг остановлюсь, 
поняв, что Друг и Враг – 
Суть, в общем-то, одно и то же. 
 

Татьяна БОГДАНОВА 

ПРОЗА ЖИЗНИ 
Мне избушка на курьих ножках, 
Безусловно, была бы раем. 
И березка видна в сережках, 
Два окна в деревянной раме, 
 Пианино, баян, гитара, 
 Книги в стопках, буфет со шкафом. 
 Может, много? Иль все же мало 
 Этих жизненно важных фактов? 
Два сыночка и муж со стажем. 
Кошка, кухня, собака в будке. 
Становлюсь понемногу старше 
Без особых примет и звуков. 
 Суета и аплодисменты. 
 И семейный альбом в архивах. 
 Звукозапись магнитной ленты 
 Второпях зазвучит игриво. 
Я спешу на листах газетных 
Сочинить монолог о счастье. 
Сколько шума, житейских стрессов! 
Не услышать порою «Здравствуй». 
 Быть отшельницей так хотелось, 
 А попалась на ритмы века. 
 Нет покоя. Судьбы капели 
 И развитие человека. 

* * * 
Плакала душа, и слезы на пол 
Падали дождями не спеша. 
Тихая сочилась горечь капель, 
Ныла совесть, мир внутри кроша. 
Плакала, как будто перед смертью, 
Исповедью таяла в стихах. 
Не сумела сохранить и трети 
Яркого сияния в лучах. 
Теплого и мокрого ненастья 
Наступил минорный едкий счет, 
А хотелось радужного счастья 
И приятных о тебе забот. 

Вячеслав БОГДАНОВ 

ОСЕНЬ-ХУДОЖНИЦА 
Осень-художница, женщина, дева, 
Краски свои между листьями делит: 
Слева направо, справа налево – 
Золота ветреная королева. 
 
Капли печали... Времени мало... 
С ветром в дуэте листья срывала. 
Желтые листья – яркая проседь. 
Кончилось лето. Правит здесь осень. 
 
Перемешайте всё в нашем мире – 
Калейдоскопы удач и несчастий. 
Дайте свободу мыслям и лире. 
Зодчий природы нам дарит ненастье. 
 
Мы и безумцы, и мудрые дети. 
Мы улыбаемся, бодрствуем, плачем, 
Но за холсты своей жизни ответим. 
Так получается, а не иначе. 
 
Трудно сдержаться, кисти не бросив. 
Нет. Не поэт и не гений я вовсе... 
Только она с укоризною просит – 
Муза, художница, женщина-осень! 
 
* * * 
Упала яркая звезда. 
Навек сорвалась с небосвода. 
Неволя чья иль чья свобода? 
Чья радость или чья беда?.. 
 
Упала. Вот и всё. Упала. 
Чего ж ей в небе не хватало? 

Надежда ДАНЕНКОВА 

ЗАПОЗДАЛАЯ ОСЕНЬ 
Запоздалая осень, как в сказочном сне, 
растревожила душу сегодня ты мне. 
Словно шепотом просишь листвой у зимы: 
«Задержалась, прости. Вскоре встретимся мы». 
И чарующий радужный твой хоровод, 
будто птицей крылатой, стремится в полет. 
И, накинув на плечи платок с бахромой, 
я гуляю чудесной и теплой порой. 
Музыкальной октавой тихонько иду 
по тропинке, шуршащей в вишневом саду. 
Может, н а час иль н а три ушла от оков 
в запоздалую осень, чтоб встретить любовь. 

В ЦВЕТУЩЕМ ГОРОДЕ 
Весной каштаны, словно свечи, 
в зеленом городе моем. 
Иду по улице Заречной 
погожим майским днем. 
Быть хочется мне окрыленной, 
прильнуть к пахучим лепесткам, 
к прохладной свежести от клена, 
к березовым листам. 
И, кажется, я растворяюсь 
в прозрачно-розовом цвету, 
огневкой-бабочкой летаю 
в заснеженном саду... 
Задерживаюсь возле дома 
и вижу низенький забор, 
как в том году... Здесь все знакомо. 
Все тот же школьный двор. 
Проходит, важничая, кошка, 
глазами трав глядит в упор. 
Цветут на лиственных ладошках 
каштаны до сих пор. 

Оксана ВЕКСНИНА 

* * * 
Учитель Жизнь нас учит жить. 
А нас столь многому ненужному учили! 
Нам столько лживых фраз наговорили 
И сколько еще будут говорить... 
Набор стандартный каждому ребенку: 
Что должен понимать, что должен знать. 
Расчесанным под общую гребенку 
По росту и навытяжку стоять. 
Но вновь и вновь из той шеренги зыбкой 
Сама собой – отбившейся от рук, 
Педагогической, родительской ошибкой, – 
Как вызов всем, возникнет Личность вдруг. 

Iван СКИБА 

НАДIЇ ВИНО 
Ніч темна. Скрізь тиша і спокій. 
Все спить у солодкому сні. 
Один лиш в задумі глибокій 
Сиджу я й складаю пісні. 
Складаю тобі, ясноока, 
Твій образ в уяві моїй 
Витає безмірно високо 
У хмарах даремних надій. 
Я знаю, що ти не кохаєш, 
Та в серці кохання струна, 
Яку ти нечутно торкаєш, 
Бринить безнадійно сумна. 
I боляче серцю. Журливо 
Плекає кохання воно, 
I, може, пройшло б все щасливо, 
Коли б не надії вино... 
Сп’янило... і, втративши спокій, 
Зібравши слова голосні, 
Один у задумі глибокій 
Сиджу я й складаю пісні... 

Анна ГОЛУБЬ 

* * * 
По старинному распятью 
Проведу рукой... 
Снова сяду в черном платье 
Плакать над строкой, 
Чтобы ты потом с улыбкой 
Взял в ладони лист... 
Ангел мой, неверный, зыбкий, 
На, читай, не злись! 
До меня ли, до меня ли 
Взмаху белых крыл? 
Не отдашь ли ты меняле 
То, что лист открыл? 
Не швырнешь ли в пляску ветра 
Или в блеск огня 
Весь мой почерк откровенный 
И саму меня? 

* * * 
Эти зимы цвета гжели, 
Этот звон вдали... 
Неужели, неужели 
Я уйду с земли? 
Сердце бьется чаще, громче, 
Рвется в никуда. 
Забери меня, паромщик, 
К берегу со льда! 
Заковал края парома 
Молот февраля — 
Этой силе я не ровня... 
Где же ты, земля? 
Где следы мои рыжели — 
Там тропа бела. 
Неужели, неужели 
Я уже — «была»? 

Ольга ДЕНИСЕНКО 

ХУДОЖНИК 
То, что было эскизом, 
Стало новым, живым. 
Фиолетово-сизый 
Над просторами дым. 
Краски плотно и густо 
Заполняют пробел 
Траекторией чувства 
По касательной тел. 
Рассказать и поведать 
(Вот искусство искусств) 
То, что синее небо 
Сладковато на вкус, 
Что прохладны сирени. 
И не знает рассвет 
Всех трудов и борений 
За желаемый цвет. 
Густота невесома... 
Обмакнув, повтори 
То, что росы спросонок 
Говорят о любви. 
Пусть в догадках теряться 
На сережках берез, – 
Неудач не боятся, 
Если любят всерьез. 
Пусть скитаться по ветру 
По пустотам безумств, – 
Краски любят ответно 
Всей палитрою чувств. 
Красотою поранен – 
Открываться векам. 
Тянет ветренным маем, 
Тянет краски к рукам. 

* * * 
Я беру душой на ощупь 
Шорох ливня, ветра росчерк, 
И лечу куда хочу: 
По весенней светлой роще, 
По скользящему лучу. 
Соберу дождинок блестки. 
Этот мир цветной и броский 
Всею радугой палитр: 
Неба синего полоски, 
Трав зеленых малахит. 
Утверждающе и щедро 
Жизни стойкое крещендо – 
Каждым стеблем из земли. 
Без изъяна, без ущерба 
Счастье, – чувствуй и бери 
Пригоршнями с горстью, выше, 
Пока день огнями брызжет, 
А потом, как ночь, тиха, 
Всё вобрав, до капли выжать 
В строки звонкие стиха. 

Татьяна ДЕНИСЕНКО 

ШОПЕН 
Было детство с рядами вётел, 
С простотой мазовецких песен. 
И ребенку, с душой на взлете, 
Мир без звуков был душно-тесен. 
И далёко, в чужие страны 
Увозили его кареты, 
Где играли сердца в романы 
И кружили под менуэты. 
Чем воздушней звучат диезы, 
Тем души натяженье тоньше, – 
И взвихренные полонезы 
Рвались ветром к далекой Польше. 
Оттого ли под жаром пальцев 
Снова клавиши лихорадит, 
Что судьбой суждено скитальцу 
Умирать и любить не глядя? 
Там, вдоль комнат, октябрь жался 
К теплым стенам дрожащим бликом 
И кружился прощальным вальсом 
Над слабеющим Фредериком. 

* * * 
Держится хрупкий вечер 
На волоске луча, 
И в оправданье нечем 
С сердца смахнуть печаль. 
Ровен и неизбежен 
Вкрадчивый ход минут, 
Воздух тоской разрежен, 
Мысли к бумаге льнут. 
Только и остается – 
Не отрывать руки 
В час, когда сердце бьется 
На волоске строки. 
* * * 
Как открыто сквозит душа 
Сквозь решетку из слов – в межзвучия. 
Жизнь нелепа и хороша. 
(Волей Божьей? По воле случая?) 
Ты в холодных ветрах продрог, 
Устремляясь за синей кромкою – 
И стоишь у семи дорог, 
Вновь раздумьями сердце комкая. 

Олексій ЧЕХ 

ЯСНА ЗОРЕ МОЯ... 
Я до тебе у сні на буланім коні 
Лину піснею, лину душею. 
Хочу вірити я, ясна зоре моя, 
Що навіки ти станеш моєю. 
Так чекалось весни, щоб відкрилися сни... 
І звертав я свій погляд до неба. 
Ти являлася в ніч, ясна зоре, мені, 
Та не міг я дістатись до тебе. 
Наче стиглі жита, половіють літа, 
І марніє, як цвіт, наша врода. 
Хочу вірити я, що ти будеш моя, 
А того, що вже втратив, не шкода. 
Хоч не ждав я пори, та осінні вітри 
Понесли мою пташку до виру. 
І тепер знаю я, що ти вже не моя, 
Тільки в це я ще й досі не вірю... 
Як нелегко мені пережити у сні 
Те, що з виру тебе я чекаю. 
Вір, голубко моя, полетів би і я... 
Тільки жаль, що я крилець не маю. 
Як мені, і тобі у чужій стороні, 
Знаю, звити гніздо буде важко. 
Наяву чи у сні, як гукнеш ти мені, 
Я до тебе примчу, моя пташко! 
А коли це не сон, а Всевишній полон, — 
Як же серцю забути накажеш? 
За такі почуття я віддав би й життя, 
Та живим же у землю не ляжеш... 

МАМI 
Знов дитинство мене привітало – 
Аж із тих – незапам’ятних – літ, 
Як мене, ще малого, купали, 
Мама, тато, бабуся і дід... 
Не сміється похилена хата, 
Обіймає холодна зима, 
«Здрастуй, синку», – не вимовить мати, 
Бо її вже на світі нема. 
Я заходжу в нетоплені стіни, 
Зустріча мене рідний поріг, 
По куточках розбіглися тіні: 
– Що ж раніш ти, синочку, не зміг? 
Мов чужий, я спинивсь серед хати, – 
До долівки ногами приріс, 
Онімів і не можу сказати: 
«Я ж Вам, мамо, сніданок приніс». 
Поховали нерідні Вам люди, 
Відзвучали печальні псалми. 
Б’ється серце, як пташечка, в груди. 
За сльозою – далекі громи. 
Не запросить ніхто мене сісти, 
Не чекає гарячий обід... 
Їх немає давно уже й вісти... 
Лиш на Той Світ сльозиночки слід... 

ОЙ МОГИЛО СИВА... 
Там, де три тополі і верба гнучка, 
Вже мене дівчина вірная чека. 
Не важка дорога, не крута гора. 
Біля її двору серце завмира. 
Ой могило сива, в косах – ковила, 
Чом ти білим цвітом рано зацвіла? 
Ой могило сива, в косах – ковила, 
Сонцю усміхнулась, місяць обняла. 
Не важка дорога, не крута гора – 
Біля її двору серце завмира. 
Завмира серденько і щемить душа, 
Бо до її двору інший поспіша. 
Хай дзвенить дзвіночком соловей в саду, 
Я, дівча, до тебе більше не прийду. 
Не прийду до тебе. І не жди мене. 
Хай твоя хустина іншому майне! 
Там, де сіють роси срібну чисту рань, 
Береже могила тисячі кохань... 
Цвіт калини білий, ягоди, як кров, 
Де кохання вірне – там цвіте любов. 
Там, де три тополі і верба гнучка, 
Вже мене дружина вірная чека. 
Не важка дорога, не крута гора, 
А побіля двору – наша дітвора. 

ПIСНЯ СТЕПОВА 
Підросла дівчина. Вийшла за село. 
Пісню заспівала — поле зацвіло. 
В волошкову стрічку, як свої літа, 
З усміхом троянди в косу запліта. 
Ой ти, пісне, пісне, 
Пісне степова — 
Музика чарівна. 
Лагідні слова. 
Як остання крига проплива Десну, — 
Пісня солов'їна освятить весну. 
Зацвіли калини — сестри мигдаля, 
Від тієї пісні – молода земля. 
Там, де на покосах ще бринить роса, 
Йде по полю боса дівчина-краса. 
Он стоїть тополя, он калина йде, 
І чарівна пісня починає день. 
Сонце землю гріє, і киплять жнива, 
А до мене лине пісня степова. 
Лине прямо в душу, і не зупинить, 
Колоски голубить, пшениц і спілить. 
Від утоми тиха ляже спать земля, 
І до мене пісня прилетить здаля. 
Першу прохолоду гуси принесуть, 
А моїй красуні коси розплетуть. 
Ой ти, пісне, пісне, 
Пісне степова — 
Музика чарівна, 
Лагідні слова. 

СТЕПОВА ЦАРIВНА 
 Моїй дружині Тоні 
Я зустрів красуню в золотавім полі, 
Личко, мов калина, очі волошкові, 
Очі волошкові, наче два озерця, 
Степова царівна полонила серце. 
Синії волошки, золоті жита, 
Юність вас у коси щедро запліта. 
А мої волошки снігом замело, 
Розцвіли, зав’яли, наче й не було. 
I коли зустріну я красуню знову, 
Завмира серденько, відбирає мову, 
Чом тебе не стрів я навесні у полі, 
Де ж ти забарилась, як шукав я долю? 
Синії волошки, золоті жита, 
Юність вас у коси щедро запліта. 
А мої волошки снігом замело, 
Розцвіли, зав’яли, наче й не було. 
Ніч пішла у гори, вже затихла пісня, 
А мені не спиться, в грудях серцю тісно, 
Ой дівчино мила, з русою косою, 
Чом тебе не стрів я ранньою весною? 
Синії волошки, золоті жита, 
Юність вас у коси щедро запліта. 
А мої волошки снігом замело, 
Розцвіли, зав’яли, наче й не було. 
Плаче у садочку сич, немов дитина, 
Доліта журливо пісня самотинна. 
На душі у мене похмурніла осінь, 
Десь моїй царівні розплітають коси. 
Синії волошки, золоті жита, 
Юність вас у коси щедро запліта. 
А мої волошки снігом замело, 
Розцвіли, зав’яли, наче й не було. 

Віктор ЛЮЛЬКА 

ВIЧНЕ 
Доки зорям погожим світати – є тато. 
Доки землю свою обіймати – є мати. 
Доки небо над нами синіє – сини є. 
Доки щедро сіятиме сонце – є донця. 
Доки в серці палає багаття – є браття. 
Доки мускули в спільній напрузі – є друзі.  
Доки в лузі квітує калина – є Україна. 

МЕДОЗБIР 
Мед бджолиний – не мед, а пісня, 
Злотокрила, натхненна, трудна. 
Тільки це розумієш опісля – 
Як на скроні дихне сивина. 
Мед бджолиний – не мед, а свято 
Запашних і цілющих суцвіть. 
Але треба завжди пам’ятати: 
Мед бджолі – солоніший за піт. 
Мед бджолиний – не мед, а диво, 
При якому старіть не дано. 
Пісня й труд в суголоссі красиво 
У чарунках злилися водно. 

* * * 
Квітнуть айстри осінні пізні – 
Вдячна пісня минулому літу. 
Я співаю, бо люди без пісні, 
Наче сироти, бродять по світу. 

Михаил МИШИН 

АВТОГРАФ 
Я распишусь пером рассвета 
На гладком зеркале реки, 
И, может быть, заметят это 
На ранней зорьке рыбаки. 
Я распишусь хвостом сороки 
На виражах лесных дорог, 
Затем уйду учить уроки 
За неизведанный порог. 
Я распишусь стихом и песней, 
И точкой станет мать-Земля. 
Так и лететь куда-то мне с ней 
Под грустный танец ковыля. 

ТАНЕЦ 
Танец страстей Терпсихоры: 
Радость, смятенье, восторг! 
Здесь не нужны каскадеры 
И неуместен здесь торг. 
Скачет секундная стрелка 
Над циферблатом земли. 
Плачет в оркестре тарелка, 
Тонут в морях корабли. 
Кем-то готовятся снасти. 
Кем-то возводится дом. 
Я же сгораю от страсти, 
Пламя скрывая с трудом. 
Я же сгораю ночами, 
Чувства скрывая в груди, 
Нету любви за плечами, 
Нету любви впереди. 
В танце страстей – Терпсихора 
Рвет, закусив удила... 
Славлю я месяц, в котором 
Мама меня родила. 
Славлю я музыку танца, 
Стройную линию ног. 
Славлю себя – самозванца 
На перекрестке дорог! 

Віра ЩЕРБИНА 

ЗНОВ МОЯ МАТУСЯ ГОЛОВУ СХИЛИЛА 
Знов моя матуся голову схилила. 
Може, біль у серці чи важка коса? 
Від журби рідненька рано посивіла, 
Відцвіла, мов вишня, молодість-краса. 
 
Від роботи, знаю, натомились руки. 
Скільки ж того щастя у житті було? 
І летять до тебе діти і онуки. 
Щоб змогла відчути радість і тепло. 
 
І нехай минуле Вас бентежить й досі. 
Розділіть зі мною сивії літа. 
Не пускайте, мамо, в своє серце осінь,  
Хоч та осінь буде тепла й золота. 

* * * 
Одній не страшно 
  буть на самоті. 
Страшніш, коли 
  самотня із тобою. 
Душа горить 
  пекучою сльозою, 
На жаль, таке 
  буває у житті. 
 
Колись мені дав щастя 
  саме ти, 
Ні, я не плачу, 
  бачиш, вже не плачу. 
 Якщо зустрів, пробач, 
  за мене кращу, 
Нехай вона 
  не знає самоти. 

 

Раиса ПЕПЕСКУЛ 

* * * 
Я целую твои следы. 
Ты повсюду на этом свете: 
От любимой ночной звезды 
До шумящих у дома ветел. 
Все пронизано до небес 
Сильным голосом, нежным взглядом. 
И куда бы ни шла – к тебе. 
Ты, незримый, со мною рядом. 
Перекрестки, судьбы, дома – 
Бумеранги земной круговерти. 
Эта вечность выше ума, 
Как моя любовь выше смерти! 

* * * 
Твои дела – как совести узор, 
Весь сотканный из чести и работы. 
Тебя уж нет, а слава до сих пор 
Ничуть не потеряла обороты. 
Да, в сущности, не в славе этой суть, 
А в том, что ты надежным был и мудрым: 
Умел себя по сердцу полоснуть 
Чужою болью и забытым утром. 
И никогда при этом не стонал, 
И за добро не спрашивал монету – 
Все, что познал, сполна другим отдал. 
Любила и сейчас люблю за это! 

* * * 
Как хорошо, что ветер дунул, 
Что снова будут вишни цвесть... 
Как хорошо, что ты придумал 
Меня такой, какая есть. 

Родион СЕВЕРСКИЙ 

ЗНАКОМСТВО 
Нам Божий промысел неведом... 
Ты с рыжим хвостиком волос 
Прошла. Понравилась. И следом 
Я повернул, как глупый пес. 
Вот мы уже неразделимы, 
И от тебя я ни на шаг. 
А ты идешь неторопливо, 
Январским воздухом дыша. 
Ты в магазин – и я туда же, 
Твоя невидимая тень. 
И вот с тяжелою поклажей 
Уйти спешишь, как этот день... 
И я решился. Догоняю 
Твой невесомый, легкий след, 
Нести авоськи помогаю 
И на вопрос ловлю ответ. 
Мне хорошо с тобою рядом, 
Ты вызываешь интерес. 
Но вот уже прощаться надо, 
И... взгляд твой ласковый исчез. 
Ты с электричкой вдаль умчалась, 
К себе – в неведомую даль, 
И связь внезапно оборвалась, 
Навеки сгинула. А жаль! 
Но что-то светлое осталось 
В душе – без горечи и слез. 
Вернись, нечаянная радость! 
Я жду тебя, как верный пес. 

С.ЕСЕНИНУ 
Мы оба с ним Сережи, но как мы не похожи! 
В нас главное различие – я капля, он – величие. 

Сергей КИРЮТА 
(1952-2005) 

МАСТЕР И МАРГАРИТА 
Безумный Мастер, бог умалишенный, 
Беглец, творец, затворник и чудак, 
В державной одержимости дурак, – 
Что стало с Маргаритою влюбленной? 
От гения-безумца без ума, 
Зачем сей ангел в ведьму превратился 
И весело над городом носился? – 
Здесь всё шарада, радость, дар и тьма. 
И от меня мой ангел домовитый 
Ответа ждет, целуя и кляня. 
Так назови же Мастером меня, 
И нареку тебя я Маргаритой. 
И пусть сулит нам это то и сё, 
Но для меня ль горб счастья, злая гордость 
За дачу и откормленную морду? 
Нет, знаю я, что это – не мое. 
Я так же презираю прозябанье 
В пеленках, в пелене неспешных дел. 
Я стал отцом и мужем, как хотел, 
Но разве только в этом и призванье? 
Не всем же быть лишь мужем и отцом! 
Моли судьбу, чтоб с крыльями проститься 
И в ступе над поступками носиться, 
Как дай мне Бог стать Мастером-творцом! 

* * * 
Ты пела в хоре Троицыным днем, 
Елоховский собор преображая. 
Ты пела в хоре, позабыв о нем: 
Есть певчая душа, и есть немая. 
Свети мне, голос, Троицыным днем, 
Во дни иные и иные ночи, 
Чтоб я, согретый праведным огнем, 
Втор ил тебе и искренне, и точно! 

Елена БЕХОВА 

* * * 
Как ребенка меня целовал, 
Нежно слезы мои утирая. 
Как больную меня утешал 
И не знал, что тобой я больная. 
Я уткнулась тебе в плечо. 
На щеках – багровое пламя. 
На груди у тебя горячо, 
А в груди – будто в каменном храме. 

* * * 
Это было. Вот – улика! 
Я ее уберегла. 
Это ангел бледноликий 
Дал мне перышко с крыла. 
Подарил мне на прощанье 
Только перышко одно. 
Лучшее напоминанье 
Мне о счастии оно. 
Приложив к груди улику, 
Буду всем я говорить, 
Что мой ангел бледноликий 
Не велел других любить. 
Приложив к устам улику, 
Буду всем я отвечать, 
Что мой ангел бледноликий 
Не велел мне целовать 
Никого на белом свете. 
Буду всем я объяснять, 
Что мой ангел чист и светел, 
Так что словом не сказать. 
Чтоб он был со мною весел, 
Я послушаюсь его. 
Лучше глаз его и песен 
В мире нету ничего. 

Сергей КОКАРЕВ 

ВСТРЕЧА 
Мне сегодня нужна удача – 
Зебры белая полоса. 
Не карьера, не деньги, не дача, 
А удача. На полчаса. 
Чтобы прыгнуть в пустой автобус, 
Мне судьбою посланный вдруг. 
И гвоздики нагрелись чтобы 
От взволнованных счастьем рук. 
Чтобы в срок (ни рано, ни поздно) – 
На измученный солнцем перрон 
Накатил до смешного серьезный, 
Неумытый бродяга-вагон. 
И тогда сквозь чужую парадность 
Багажа, одежды и фраз 
Наконец я увижу радость 
Мною самых любимых глаз! 
Мне сегодня нужна удача – 
Зебры белая полоса. 
Не карьера, не деньги, не дача, 
А удача. На полчаса! 
РАЗЛУКА 
Тишина за тонкой дверцей – 
Ни звонка, ни стука. 
Улеглась тоска на сердце, 
Как на коврик – сука. 
Будет грызть она отныне 
Кость воспоминаний 
И лакать настой полыни 
В омуте желаний, 
Убегать на лапах длинных 
От дорожек чистых, 
Чтоб найти следов любимых 
Запахи на листьях. 

Светлана СКЛЯР 

* * * 
Когда ты пытался вдруг отстраниться, 
  Я превращалась в белую птицу, 
  На ситцевых пятнышках облаков 
  Заката не видя... Но был таков 
  Путь в тёплый край, что я замечала 
  Не менее, чем начало причала 
  В пальцах ветвей, бросающих вниз 
  Листья, написанные на бис 
  Осенью... Знаешь, теперь я верю, 
  Что не у каждой реки есть берег, 
  Что не из каждого черновика 
  Лодочку сложит твоя рука, 
  Что не у каждой наивной птицы 
  Может перо для письма годиться... 

* * * 
Нас будит радио на тихой частоте, 
И тени в танце листиков ореха. 
Движенье каждое – начало, вечность, веха... 
Мы медленно проснемся. На плите 
Светлеет чайник, а снаружи – лужи... 
А может быть, мы будем слушать тут же, 
За ужином, шуршание листвы. 
В открытых окнах – капель блеск... 
– А Вы 
Действительно не против Мендельсона? 
– Он был великий химик... (полусонно). 
...И снежный барс мурлыкнул. Чёт-нечёт 
Годов все откровеннее печет. 
И город Ха, смеясь над градом За, 
Зивелеос обняв, забыл вокзал... 
...И будет ночь, и, может быть, метель. 
Немного отдохнем – вдвоем мы те, 
Кому ступеней верных двести двадцать 
На Пушкинскую завтра подниматься... 

Светлана СКОРИК 

ЗАГРАДИ МНЕ УСТА 
  Не исполни молитв неутешных, 
  Загради, запрети мне уста! 
  Сергей Раевский 
Не исполни молитвы отчаянной, 
загради, запрети мне уста, 
пусть укромнее будет молчание 
в оборвавшейся магии рта, 
чтобы мысли шальные и странные 
не туманили наших голов, 
чтоб остались с тобой окаянными, 
разведенными суммой углов, 
чтоб не выплыли мы, паче чаяния, 
чтоб маршрутка попалась не та. 
Не исполни молитвы отчаянной, 
загради, запрети мне уста! 

ВОТ ОНО КАК 
 Человечество! – вот оно как! 
  Ольга Иванова 
Насчитав полтора чудака 
и, как минимум, десять в уме, 
ничего не давай им, пока 
ты желанная карамель. 
Человечеству – вынь да положь, 
от него – подожди, погоди. 
Обещало? Ядреную вошь, 
да прогорклую муку в груди, 
да пролитую слёзку во суп, 
да просыпану сольку в стакан. 
Не спеши, а не то не спасут. 
Человечество – вот оно как... 

* * * 
  Пиколистья клематиса сушит осенняя ночь, 
  Пикселится звездастое небо 
  в проломленной крыше. 
  Юлия Броварная «Точки. Net» 
 
Клематисы горят в сухой ночи, 
и пикселы рябят в Сети Вселенской 
уловом звезд. Обычной SMS-кой 
свой номер серафимам отстучи. 
 
Ночные мотыльки войдут в эфир, 
усов настроив легкие антенны, 
и что с того, коль всё досадно тленно! 
Зато как близок сердцу этот мир – 
 
особенно в горящей тишине 
златых созвездий. Запах маттиолы. 
Свободный выдох русского глагола 
о страсти, о прощенье, о вине... 

Из цикла «Без грима» 

Больно? Что вы! Уже не больно. 
Жизнь уже целовала всласть. 
В черной замети пик Мадонны 
И Младенец не дали пасть. 
 
Грустно? Что вы! Уже не грустно. 
Гусли грусти давно молчат. 
Обрела я свое искусство 
Пить покой от небесных врат. 
 
Мало? Что вы! Ничуть не мало: 
Я не тлею – горю. Дотла. 
И страну бы не променяла, 
И судьбу бы не отдала. 

Учила жизнь «весомо, грубо, зримо» – 
Не выросла в изящную княжну. 
Как верить мне, что я тобой любима, 
Что ценишь ты неяркую жену? 
Года не красят, и работа – тоже. 
В хозяйстве – неумеха и дитя, 
Но, может, для тебя смотрюсь моложе 
И шепчешь мне «Малышка...» – не шутя? 
Вокзальная, бродячая закваска. 
Подвальная, походная кровать... 
О, сколько невостребованной ласки 
И – ничего, что я должна бы знать! 
Не знаю. Не умею. Все – впервые: 
И прочный быт, и милый, и друзья... 
Рожаю только мысли да стихи я. 
О зрелость непрактичная моя! 

Маргарита МЫСЛЯКОВА 

* * * 
Я в собственный впадаю критицизм: 
как день взойдет – так праздную Денницу, 
взамен смиренья – гордый стоицизм, 
веселый нуль, поправший единицу. 
Опять играю с чувственным нутром: 
который год пью кофе, кофе, кофе... 
Но где же Тот, который был Петром 
таинственно оставлен на Голгофе? 
Прошу, приди! Ничтожна та молва, 
что нет Тебя, лишь космос над домами... 
Мной правит не молитва, а мольба! – 
есть разница меж этими словами. 
У нищеты богатства не украсть. 
Я боль творю и исцеляю боль же 
и только в веру вкладываю страсть: 
поймите, люди, некуда мне больше! 

* * * 
Да не будем близки! В этом нету нужды. 
Предуведали двое, что время сулит им: 
словно Каин и Авель, дойдем до вражды, 
кто-то будет убийцей, а кто-то убитым. 
 
Не допущена близость в моё c’est la vie. 
Я поклонник дистанций в общении с миром 
и отважно прошу, чтоб меня с моим милым 
одарили разлукой для пущей любви. 
 
Предавая ту Вечность, что всё же ман ит, 
под предлогом: мол, все мы друзья и соседи – 
завораживать вас, уловлять в свои сети 
не хочу! Из меня бы не вышел магнит. 
 
Пусть борьба здесь, защита! Но крепок ли щит, 
коль душа, надеваясь на тело, как платье, 
вдруг уверует в плоть и по швам затрещит 
от тоски растворенья, слиянья, объятья?! 
 
Да не будем близки! Но мы будем близки. 
И едва ли сумею, презрев эту близость, 
сардонической кистью, сгущая мазки, 
рисовать ее суть как последнюю низость. 
 
Если спросят, скажу своим лучшим врагам: 
мол, устала в ночи над собой возвышаться... 
Ну, а дальше – одна – по полям, по лугам – 
горько плакать, любить и, любя, сокрушаться. 

Світлана ОРЛЕНКО 

* * * 
Між хмарин, мов між скель, 
Сонця плив корабель, 
З променевеслами, 
Над перевеслами 
Арок плечистих 
Райдуг барвистих. 
Хмари, мов вежі, 
Шлях – у Безмежжя. 

* * * 
Вже холодно й калюжам, 
Зіщулились вони. 
А час за цим не тужить – 
Прямує до весни. 
Скоцюрбилась ялина: 
Усі голки дрижать. 
Самотні балерини – 
Берези – теж тремтять. 
Зітхнуло сонце в небі, 
Вкололо хмару враз, 
До мене і до тебе 
Пробився промінь, згас. 
Погляну у віконце: 
Під снігом спить трава. 
Як добре, що хоч сонце 
Про нас не забува! 

* * * 
Набундючився пень 
І стирчить цілий день. 
А синичка й пита, 
Чом це він не літа? 
Пень сопе і мовчить: 
Як же він полетить? 

Яна РУБАН 

* * * 
Перед сивою безоднею дощу 
Я сховаюсь у свої турботи, 
Я пройду повз тебе, просто промовчу, 
Не спитаю навіть «хто ти?» 
Загублюсь між сірих парасоль, 
Й ледве думка доторкнеться кіс, 
Я підставлю голову під дощ – 
Просто під дощем не видно сліз. 
* * * 
  Знаєш, цей вечір неначе втомився, 
  Неначе безсмертям не граються зорі. 
  Луна-повія втекла за місто, 
Убравшись в шати прозоро-чорні. 
  Кричу без звуку росою травня, 
  Солоним вітром шукаю втечі, 
  Туди, де нас випадково немає, 
  В той безнадійно закоханий вечір. 
Я 
Мені набридло слово «я», 
  Таке нахабно-претензійне, 
  Самозакохане, манірне. 
  Скрізь тільки чути «я» та «я», 
  Я – тут, я – там, я – звідтіля. 
  Але звучить так рідно – «я». 

* * * 
Скло очей – розбите. 
  В порожній кімнаті 
  Твоєї душі 
  Загубився мій погляд. 

 

СВЕТЛЯНА 
(Светлана КОТКО) 
(1966–1996) 

* * * 
Ты холоден, мучительно непонят. 
И не было любви, и не пришла. 
Разбудит ли невечная весна 
И почек раскрывающихся стоны? 
Любовь – всегда посланница небес. 
В колчане легком так томятся стрелы... 
Они – тому, кто дух поднял над телом, 
Они – тому, кто ждет ее чудес. 
И с сердцем я твоим не говорю: 
Оно закрыто разума засовом. 
В тебе я ни душой, ни сном, ни словом 
Темницы всё никак не отворю. 

* * * 
Такой печальный ты сегодня! 
Как лес осенний в тихий дождь. 
И по нему в раздумьях поздних 
Я прохожу, как званый гость, 
Срывая взгляда влажный лист 
И окунаясь в память лет. 
Как он, дождем умытый, чист! 
В нем есть тепло и мягкий свет. 
Скажи мне: осень – на разлуку? 
В тебе тепло – перед зимой? 
Мне верить в нежность тихих звуков 
Иль небу в тучах надо мной? 
Скажи мне, утро или вечер 
Застала я в твоем лесу? 
Но выдохнешь в ответ лишь ветер, 
Кружащий листья на весу... 

Тетяна СВIТЛЕНКО 

* * * 
Розклювали птахи річку, 
Ані зірки з неба, 
Та мого кохання свічку 
Не гасіть, не треба! 
 
Хай моє тривожне світло 
Сонечка нап’ється, 
І до любого привітно 
Промінцями ллється. 
 
Ранній птах п’є роси в травах, 
П’є й вітрам сміється: 
Зайнялась любов в загравах, 
В надрах мого серця. 

Салик ШАЦКИЙ 

* * * 
Улетает на юг журавлиная стая, 
Я устал от разлук – мне тебя не хватает. 
 
Снова мы не вдвоем, снег за окнами тает, 
Все сильней с каждым днем мне тебя не хватает. 
 
Не хватает тебя, сердце грустью сжимает, 
Видно, это судьба. Мне тебя не хватает... 

* * * 
Звезда погасла, и мир ослеп... 
Зачем мне масло на белый хлеб? 
Ты так прекрасна, вся в новизну. 
Я вместо масла – тебя лизну... 

Татьяна МОЗОЛЕНКО 
(1972–2004) 

* * * 
В цветах утопали деревья, 
Коряги и пни зеленели. 
Мы шли в кино по аллее 
И от смущенья белели. 
А может, все это было 
Октябрьским вечером желтым. 
Забрасывал дворник вилы 
В листву и ежился в кофте. 
Нам тридцать четыре года 
Тогда на двоих давали. 
Слащавая глупость, гордость, 
Признанья на тротуаре. 
Скамейка, поджав колени, 
Сидит до сих пор в сторонке. 
И дарит другой Валерий 
Букетик своей девчонке. 

* * * 
Это только усталость – 
Стрелять в потолок глазами, 
Писать по щеке слезами. 
День на полгода замер – 
И ничего не сталось. 
Это только магнитом 
Притягиваются к железу, 
Глупостью – к сердцу лезвий, 
Как грибами – к лесу, 
Мастером – к Маргарите. 
Где же мой чуткий Мастер? 
И я ведь не Маргарита... 
Я даже и маргаритки 
Видела раза три-то. 
А говорят, есть счастье...? 

Володимир СОЛОДОВНИКОВ 

* * * 
Любов – не мед. 
Скоріш – отрута. 
Мій час навколо 
І в мені. 
Тебе нема – 
І палить смута 
На безголосому 
Вогні. 
 
Вже не лякає 
Сива осінь 
І з хуртовинами 
Зима. 
По Хортиці 
Ступаю босий, 
А десь у хащах 
Біль дріма. 
 
І хай дріма. 
Хай спить довіку, 
Обійдемо його, 
Хай спить. 
І раптом чую: 
Ку-ку-рі-ку! 
Яка жага 
Тебе любить! 
 
Хоча надворі 
Листопадить, 
Із позавчора 
Ще дощить, 
Але ж ніщо 
Нам не завадить 
В осіннім полум’ї 
Любить. 
З тобою всі ми, 
Як малеча, 
А я – 
Закоханий юнак. 
Яке це щастя – 
Ми і вечір... 
І ти уголос: 
«Завжди б так». 

* * * 
По снежочку да хрустящему, 
По морозцу да звенящему, 
Зима-зимушка-зима, 
Видно, я схожу с ума. 
Оттого ли, что любимая 
Не с моим проснулась именем? 
То ли годы изо льда? 
Ждать ли Божьего суда? 
Что бы ни было – не радует. 
Что поделаешь, коль ладу нет. 
Зима-зимушка-зима, 
Ты-то счастлива сама? 
Твоему не внять молчанию, 
В седине краса печальная, 
Поднимай бокал вина – 
Опрокинем грусть до дна. 
По снежочку да хрустящему, 
По морозцу да звенящему, 
Зима-зимушка-зима. 
Я и впрямь схожу с ума. 
* * * 
Поет – перекладач мови природи на мову свого народу. Чим досконаліший переклад, тим яскравіший поет. 

Иван ВОРОБЬЁВ 

* * * 
Под окошком моим 
От утра до утра, 
Как не тающий дым, 
Светит белым кора. 
Притяженьем ее 
Я себя исцелял, 
Никогда у нее 
Лишней крошки не брал. 
Я по ней узнавал 
Пробужденье весны 
И отца вспоминал 
На дорогах войны. 
Он в далеком краю 
Заслонил от огня 
И березу свою, 
И мальчишку – меня. 
И она без конца 
Все шумит у ворот... 
Это память отца 
У окошка живет. 

* * * 
Вороные, каурые, белые, 
Вы со мной на дорогах войны, 
Что смогли для победы, все сделали, 
Я не знаю другой вам цены, 
Кроме той, что придумали скульпторы: 
На гранитный подняв постамент, 
Осенив вас зарею из пурпура, 
В самый нужный счастливый момент. 

* * * 
Мерлушки облаков 
Плывут, куда не зная, 
Наверно, даль веков 
Действительно, сквозная. 

Татьяна ПАТЕНКО 

* * * 
Ирония спасает от печали. 
Будь ироничен – и тебя услышат. 
Не соловей. Чем нам впадать в отчаянье, 
Мудрей смеяться над уже уплывшим. 
 
Что не далось, не вызрело, не спелось, 
Созреет, видно, только в новом веке. 
Ирония – как вызревшая смелость 
В уставшем бесконечно человеке. 

* * * 
Какое счастье – просто быть, 
Беседовать тихонько с Музой 
И пить вино своей судьбы... 
Какое счастье!.. Хоть и грустно. 
 
За листопадом листопад 
Сминает хрупкие листочки, 
А мне – молчанье невпопад. 
Вопрос. Усталость. Просто точки. 
 
И счастья сказочный мираж... 
Он удаляется все дальше, 
А я – любви печальный страж. 
Что из того, что стала старше? 
 
Да, поумнела, но порой 
Опять блеснет в глазах наивность – 
Ее поставят мне виной. 
Ну, что поделаешь? Влюбилась! 
 
И снова не хочу терять, 
Брожу загадочною тенью. 
И грустно падают в тетрадь, 
Как мотыльки, стихотворенья. 

Татьяна ОКУНЕВА 

* * * 
Сказали, мол, твой запах не хорош, 
на шерсти грязь, несвежая манишка. 
Цена твоя – затертый медный грош 
в базарный день. И не престижен слишком 
твой откровенно нищенский «дизайн» 
с пронзительно несчастными глазами. 
На выставки, увы, не будешь зван. 
Таких, как ты, не жалуют призами. 
Где старый ящик был из-под халвы, 
ты, никого ничем не беспокоя, 
лежал, не поднимая головы. 
И рвалось чувство новое – шестое – 
к тебе, назад... Вернулась. Ну, пошли. 
Не веришь? Правильно. Спешить не надо, 
подумай лучше. В таинствах души 
доверие – высокая награда, 
его еще попробуй заслужить. 
Опасен звук неискреннего слова. 
Вот глупенький, уже готов дружить? 
А я робею что-то... не готова. 
...И долго-долго тикали часы 
с потухшим взглядом. И прохожих лица 
мне снились и кусочек колбасы, 
которым попыталась откупиться. 
Наутро я решилась, наконец, 
забрать тебя со свалки у забора. 
«Да увезли их всех тут, как овец, – 
ответил дворник строго, – живодеры». 
И нет следов на паперти добра. 
В который раз не совершилось чудо. 
И легче ль тем, кто ждал еще вчера, 
от позднего раскаянья Иуды? 

* * * 
Ты говоришь, что я выгляжу молодо? – 
Это от сытости, или от голода, 
или от злой изнурительной жажды – 
той, от которой умру я однажды. 
Сердце, волной равнодушной остужено, 
сгинет на дне несверленой жемчужиной 
и позабудет от мрака и холода, 
как оно билось в груди моей молодо. 

Александр ЗЕЛЕНЮКОВ 

* * * 
Мои печальные луга... 
Туманом смазанные лица. 
Над речкой бродит кобылица 
В тумане ищет берега. 
А там – у дальнего костра – 
Ночь опустилась на колени... 

* * * 
Ах, горит и горит надо мной 
Огонек неутихшей опалы, 
И свистят сквозняками вокзалы, 
И стихают шаги за спиной. 
Чьи-то лики восходят в зенит, 
Чей-то Бог бережет береженного, 
Но звенит мое сердце, 
Звенит! 
Колокольчиком 
  Прокаженного! 

* * * 
Город обветрен, 
Как губы, 
И Вы 
Видите улиц трещины. 
Скрещены и не скрещены 
Кри 
  в 
  ы. 

Влад КЛЁН 

* * * 
Дотошные хозяева 
Однажды рот раззявили 
И я тебя гюрза моя 
Украл и уволок 
В заоблачное дАлеко 
Мы выпили по маленькой 
И ты сказала: миленький 
Бежим не чуя ног 
Ну как военачальникам 
Понять виолончельное 
Звучание печальное 
Сердечное влечение 
Ведь ставшие пузатыми 
Смешными толстозадыми 
Они такие затхлые 
И это – на века 
Гуляя в сонной заводи 
Вот всё что вдруг сказала ты 
Весёлыми глазами мне 
Сквозь полночь просверкав 

* * * 
Мы говорим с тобой на разных 
На несуразных языках 
И фразы режущие разум 
Пересыпанию песка 
Сродни 
Тоска живёт – оскалом 
Покой – простреленным виском 
А мы висим на волоске 
А нам с тобой и горя мало 
И счастья нет 
В стране теней 
Тряпичных кукол и зверушек 
И рюш отлично проутюжен 
И смерть гарцует на коне 

* * * 
Осень открыла все ставни настежь 
осень манила меня запястьем 
осень по сути я весь во власти 
глаз твоих 
  невозмутимо ясных 
песни уже на мотив абсурда 
лестно должно быть тому кто в судьях 
есть где грешить и говеть бедняге 
горькую пить и марать бумагу 
слух осквернять нездоровой сплетней 
осень 
  со ставень слетают петли 
осень 
  мне дороги эти патлы 
ливня 
  пройдохи 
  мерзавца 
  брата 
осень последний запой изгнанья 
осень я не подберу названья 
дням окрыленным твоим дыханьем 
осень на дне стакана... 

* * * 
душа моя пышет 
и вряд ли опешит 
она еще хищная что-нибудь спляшет 
смешны ухищрения бешеных пешек 
и снайпер-пьянчуга бессовестно мажет 
глаза разрядивший не может быть лишним 
и выпивший лишку не станет петь тише 
я лишь на мгновенье покаяться вышел 
и грешный вернулся от сутолки выжиг 
пройдох проигравшихся в карты в момент 
на скользких белках кинолент... 
 

Микола СIРIНЬОК 

* * * 
Я із горем назбирав 
Слів на шість куплетів, 
Зі стіни патрета зняв 
Та й поніс в газету. 
Через тиждень прочитав 
Свою писанину. 
Та лишилася з вірша 
Тільки половина. 
Тут задумавсь тяжко я: 
Що ж то за газета, 
Що хвамилія моя 
Без мого патрета. 
Якісь літери малі, 
Віршик зовсім куций. 
Я сказав би взагалі: 
Цей мій твір – що цуцик. 
Не могли домалювать 
На сюжет картину, 
Та про мене розписать, 
До чого я плину. 
Унизу перехрестить 
Якось дві пір’їнки, 
Тоді б стало віршів тих 
І на півсторінки... 

Олекса ЗАПОРIЗЬКИЙ 
(1915-1968) 

КОНВАЛIЯ ТА БУЗИНА 
Пихатим квітом Бузина 
Півнеба запина, 
Та кожний обмина. 
Конвалії квіт – перламутр 
Лель-ледь помітний – ліліпут, 
А, – чи ж не сміх? – 
Приваблює усіх. 

Арина МОСЯГИНА 

ОДЕРЖИМО 
Стихи-выкидыши 
Остывшей души 
Не согретые, не желанные, 
Словно хлебные мякиши 
В нервных пальцах моих раскатанные. 
Мысли истошные 
Скребутся кошками, 
Сколько можно, ну сколько можно? 
Уходите, гости непрошенные, 
Не поймете вы, насколько тошно мне. 
Тонкие кисти, 
Ногти сгрызть бы 
До основания одержимо. 
В чистом поле растут стоэтажные избы – 
Это город мой строгорежимный. 
Сердцу паршиво: 
Чувствами завшивленно, 
Оказались мечты фальшивками. 
Мои крики в уста зашитые, 
Если больно, то, значит, живы мы. 

* * * 
Мы, как за грехи, заплатим 
По счетам за газ и воду, 
И в фате и белых платьях 
Зашагаем на работу. 
Кто-то крикнет камнем в спину, 
Кто-то подставляет холку... 
Завертелся жизни спиннинг, 
Завертелся. А что толку? 
Скучно быть одной из многих, 
Серый цвет подходит трупам. 
Без конца смотрю под ноги, 
Потому что в лица – трудно. 

Олесь БАРЛIГ 

* * * 
стримай мене над проваллям 
за руку візьми 
і стримай 
(блукаю твоїми лісами 
шукаючи квітку червону 
не бачу дзеркал 
щоб перевірити 
я чудовисько 
чи донька купця) 
ЕПIГРАФIЧНЕ 
  ти березень 
  що приходив на зміну квітню 
 
рясніє дощ 
і парасоль 
частина одягу 
так дивно 
прозорим випадком 
вбачати тебе серед інших 
(рясніє дощ) 
вітаюся очима 
(рясніє дощ) 
слова 
померлі пташенята 
які не вилізли з кубельця 

* * * 
Коли Запоріжжя 
Стає з першим вересня 
Серцем Венеції 
І струмки дощові 
Відносять світ за очі 
Човники сміття 
Я відчуваю загострення 
Восьмирічної лихоманки 
Саме тоді 
Зіниці стають 
Хижими звірами 
Та крадуть крадькома 
Обриси перехожих трапецій 
Рідше – 
Прямокутників 
Й комусь кортить 
Раптом 
Зненацька 
Висаджувать в парку лаванду 
І хризантеми 
Але все наче повз 
Лише тло для хвороби 
Мій птах темнокосий 
Хоче відверто поліпшити біль 
Проте адресата не знайдено 
І в слухавці чутне одне: 
„Чекати... 
Чекати... 
Чекати... 

* * * 
ступінь 
твоїх порівнянь 
світу і 
усього мене іншого 
телефонуй частіше 
обіймай 
міцніше 
я 
маленький сіроптах 
на комірці 
твоєї сорочки 

Анатолий БАРЫЛЮК 

ДРУГ ПЕЧАЛИ 
А вот и осень. Снова осень. 
На всем кленовая печать. 
На Хортицу я грустью сослан – 
В ее угодиях молчать. 
Еще вчера – приморский берег 
И на песке твой влажный след... 
Сегодня радость нас не греет, 
И от тумана день ослеп. 
Подстерегла и нас разлука – 
Ни глубины, ни высоты... 
Как дети, просятся на руки 
Осиротевшие цветы. 
Пусть горизонтом даль примята, 
Душа оттает в тишине. 
Как выводок утят – маслята 
Уже спешат навстречу мне. 
Уже гурьбой на пне опята! 
Ну чем тебе не детский сад? 
Я к вам опять, мои грибята, 
Да не затем, чтоб всех собрать. 
Тревогу всполошив высоко, 
Услышав сердца горький гул, 
Как телеграф трещит сорока, 
И галка вторит: ка-ра-ул! 
Эх, галка, ты ведь не гадалка 
И сплетню здесь не мороси. 
Хоть мухомор, он гриб-поганка 
Да очень все-таки красив. 
Вот и прошел лесов округу. 
Умолк синичный пересвист. 
И на плечо ладонью друга 
Чуть дрогнув, лег кленовый лист. 

Ярослав ЯКОВЕНКО 

IСТОРIЯ ПРО ТОГО, КОГО ОБРАЛА СМЕРТЬ 

* * * 
— Хочеш, я розповім тобі історію? 
— Так. 
— Тоді слухай... 

* * * 
З давніх-давен, кожну тисячу років, Смерть обирає собі юнака, якому дарує свій подих, свій поцілунок і своє ім’я. 
Подихом Смерті є меч, який при наближенні до людської плоті світиться блакитним сяйвом. І якщо доторкнутися цим мечем до людини, її охоплює блакитне полум’я. Коли воно зникає, на місці нещасного не залишається навіть попелу. 
Поцілунком Смерті стає чорний панцир, який захищає тіло. І ніщо: ні меч, ні спис, ні стріла, ні будь-яка інша зброя не могла залишити на панцирі навіть подряпинки. 
Ім’я ж його було Той, Кого Обрала Смерть. 
І ні людина, ні птах, ні звір, ні жодна з стихій, чи поодинці вони були, чи вкупі, — ніхто не міг перемогти Обраного. Зупинити його могла лише сльоза... Сльоза, яка впаде на його панцир... Сльоза ненависті і любові... 
І прослуживши вірно тисячу років, воїн йшов у невідомість, а на його місце приходив інший, Той, Кого Обрала Смерть. 
Ти запитаєш: «Для чого він був потрібен Смерті, коли вона — Смерть?». Так. Вона — Смерть. Вона забирає всіх. Але по деяких посилає воїна. Він приходить до жертви, торкається її Подихом Смерті, і коли зникає полум’я, на місці нещасного не залишається навіть попелу... Для чого це було потрібно їй — ніхто не знає. Можливо, по велінню богів, а можливо, й на втіху самій Смерті... 
Але одного разу Той, Кого Обрала Смерть не дослужив тисячу років. 

* * * 
— Тарасе... 
— Хто тут?! 
— Не лякайся мене, Тарасе... 
— А чого б це я лякався... дівчини?.. 
— Дівчини-смерті... 
— А що, є ще й смерть-чоловік?.. 
— Смерть одна, але є ще й Той, Кого Обрала Смерть. І я обрала тебе... 
— М... Мене? Ти... Ти хочеш забрати мене? 
— Ні... я хочу поцілувати тебе... 
— Але навіщо? 
— Щоб зробити тебе воїном... моїм воїном... 
— Але який же з мене воїн? 
— Ти станеш наймогутнішим воїном, якого ніхто не зможе перемогти. Воїном у чорному міцному панцирі, на якому жодна зброя світу не може залишити навіть подряпинки. Воїном на чорному швидкому коні, який за мить домчить туди, куди ти захочеш. Воїном з мечем, який не залишає навіть попелу. Моїм воїном... 
— І що я робитиму? 
— Ти приходитимеш до деяких і забиратимеш їх... для мене. 
— А якщо я відмовлюсь когось забрати? 
— Ти не зможеш... Навіть якщо захочеш... 
— І довго я тобі служитиму? 
— Ні... Рівно тисячу років... 
— Тисячу?! Та це ж... Та це ж майже вічність! 
— Тисяча років не складає навіть й мільярдної частинки вічності... 
— І весь цей час мене ніхто не зможе перемогти? 
— Зупинити тебе зможе лише сльоза... Сльоза, яка впаде на твій панцир... Сльоза ненависті і любові... Але це ще не все: ти не зможеш кохати, ти не зможеш мати друзів. Бо, можливо, тобі доведеться їх вбити. Ти будеш сам... 
— Але навіщо ти це мені розповідаєш, я ж можу відмовитись. 
— Обраний повинен знати, що на нього чекає. І має прийти до мене з власного бажання. 
— ...То ти говориш, що я буду сам... Сам... Я й так сам... У мене немає друзів, лише знайомі... Я не вірю в кохання... Я й так сам... Я згоден стати обраним. 
— Тоді йди до мене... Обійми мене... Міцніше... Дай я тебе поцілую... 

* * * 
І з того часу новий обраний почав приходити до людей за наказом своєї володарки. 
Він приходив до бідних і до багатих, до хворих і до здорових, до старих і до молодих — до всіх, кого захотіла Смерть. 
Він приходив і вдень, і вночі, і вранці, і в вечері, і взимку, і влітку — завжди, коли цього хотіла Смерть. 
Йому було байдуже до людського горя, щастя, смутку чи радості. Він приходив за наказом своєї володарки, торкався жертви Подихом Смерті і йшов далі. 
І ніщо не могло зупинити його. Якщо хтось наважувався стати на захист чужого життя, бідолашний не мав шансів зберегти навіть власне. 
Так відбувалося багато десятиліть чи навіть століть, доки одного разу... 

* * * 
— Я Той, Кого Обрала Смерть, і я прийшов по нього! — Рука воїна вказувала на немовля, яке лежало в колисці. 
— Ні! Тільки не його! Тільки не дитину... Візьми мене... Чуєш?.. Чуєш?! Візьми мене! — почувся плач, який зворушив навіть каміння під ногами обраного. 
— Якщо хтось хоче стати на захист життя, хай вийде на двобій! 
— Я! Я стану на захист життя! 
Погляд воїна впав на стару жінку, яка вийшла з гурту. 
— Ти?! Ти хочеш стати на захист життя? Ти хочеш стати на двобій? Зі мною? З Обраним? Та в тебе ж немає навіть зброї в руках. Чи, може, в тебе камінь за пазухою? Відійди, стара, невже ти не розумієш, що найсильніші воїни світу ставали на двобій зі мною. І де? Де вони тепер?! Мертві! Мертві... Усі... Усі до одного! Чим же ти будеш захищатися? Чим ти мене хочеш здивувати? Де?! Де твоя зброя?! 
— Ти питаєш, чим я буду захищатися? Воїне... Ти... Той, що називає себе обранцем Смерті... Ти забув найголовніше... Те, що забувати нікому не можна. Ти забув матір... Знай, воїне, моя зброя — пам’ять, мій захист — колискова! 
І з вуст жінки птахом у небо зринула пісня. І меч воїна вийнявся з піхв. Він підіймався вверх разом з піснею. І раптом... 
— Мамо?.. Мамо... Не треба!.. Я не хочу!.. Не можу... Ні... 
І враз завмерло все. Завмер птах у небі. Завмер звір у лісі. Завмерли люди. Завмер час... Не завмерла лише пісня, яка підіймалася все вище і вище. Не завмер лише меч, який опускався все нижче і нижче. Не завмерла лише сльоза, яка бігла по обличчю, залишаючи вологий слід. Сльоза любові і ненависті... Любові до матері... Ненависті до себе... 
І ось меч опустився... І обірвалася пісня... І впала сльоза з обличчя обраного на панцир... І зрушив час... І полетів птах... І стрибнув звір... І зашуміли люди... 
Завмер лише воїн, схилившись до землі. Ніби простягаючи руки до когось. Завмерла ще одна сльоза на його обличчі. Сльоза любові і ненависті... 

* * * 
  Зневічений... 
  Зневажений... 
  Сплюндрований... 
  З Ґ валтований... 
  Розірваний... 
  Розтоптаний... 
  І ким?.. 
  Самим собою... 
  На хрест прибитий ким?.. 
  Самим собою... 
  До смерті катований ким?.. 
  Самим собою... 
  До смерті засуджений ким?.. 
  Самим собою... 
  А де ж були Вони? 
  Де ж були Ви? 
  Де був Ти?.. 

Евгений СПЕЖАКОВ 

* * * 
Не бойтесь дождя! 
  Выходите под капли тугие! 
Он сделает всех 
  близнецами по группе воды. 
Не бойтесь грозы! 
  Ведь когда-то мы все-таки были 
Потомками тех, что на сушу из моря взошли. 
Мокры, веселы... 
  Чем не праздник, беспечно забытый? 
Смываем с себя неизбежное вроде бы зло... 
Закончился ливень, 
  и солнце по небу разлито. 
Я был под дождем, 
  и считайте, что мне повезло! 

* * * 
Памяти Виктора Цоя 
Забытый листок лежит на пыльном столе 
Молчит телефон засох в банке тюльпан 
Стоят часы висит портрет на стене 
В его глазах не виден потерянный рай 
На спинке кресла обмяк клетчатый плед 
Плита давно не цветет синим цветком 
Никто не пьет здесь чай не ест обед 
Никто не скажет Что нужно тебе выбирай 
А белая гадость сегодня сыпет с утра 
И даже чужой звезды не видно в окне 
И стройка стоит и кран примерз к облакам 
Бессильно волшебное слово бошетунмай 
Докурена пачка допит дешевый портвейн 
Нагие деревья ветвями в стекла стучат 
И кажется только вчера закрыл за ним дверь 
Играй невеселая песня моя играй. 

Владимир КРАСИЛЬНИКОВ 

ВЕЛИКИЙ ЛУГ 
Где пляжы, песчаные плёсы 
Причёсаны гребнем речным, 
Раскинули ивушки косы, 
Любуясь убранством своим. 
 
И рыжею пахнет сосною, 
И лес задремавший притих. 
И я восхищенья не скрою: 
В блокнотик мой просится стих. 
 
В разливах Великого Луга 
Грустят о своём камыши. 
Сняла босоножки супруга, 
Красиво, хоть песню пиши! 

Світлана ЛЕВЧЕНКО 

* * * 
Спізнилася, а час утік в століття, 
Мовчить зупинка сонного метро. 
На перехресті щастя й лихоліття 
Мене не зустрічатиме ніхто. 
 
Вертати? Ні!.. А йти вперед несила... 
  Бездомний цуцик вештає навколо... 
  Світанків я ніколи не гасила 
І снігом влітку не була ніколи. 
 
Тоді за що? За те, що вишню стиглу 
  Без дозволу дощем ранковим вмила? 
  А вдома борщ ображений остигне... 
  Ну, цуцику, пішли, стоять несила. 
 

Віктор СТРИГАЛЬОВ 
(1938–2007) 

* * * 
  Розкажи нам вірша про сінокоси... 
Сінокоси, сінокоси... 
Ой мої цілющі роси 
та вставання ранні, 
вибалки туманні 
та поти солоні, 
 росоньки колючі, 
 та шорсткі долоні, 
 та держак пекучий! 

ВIДКРИЛАСЬ НЕБА СИНЬ 
Лиш Бог, та я, та дощик на лужечку... 
На спині вимокла сорочка. 
І піт, і краплі дощові. 
Притихлі коники в траві... 
Сипнув той дощ – і далі полетів з громами. 
З-за хмари – промені стовпами, 
немовби сонця руки, 
лягли теплом на луки. 
Відкрилась неба синь. 
Коси, мерщій коси, 
поки трава, немов росою, 
зволожена водою дощовою! 
А я... А я косу подалі відкладаю, 
бо на лужку зі мною тільки Бог, 
вже й дощику немає... 

Жан КУЧМIЙ 

ОСА 
Продавала груші Клава. Я стояв ні в сих ні в тих: 
На ваги гниленькі клала. 
  – Не кладіть же ви гнилих! 
– Ти диви, ну й чудеса! Бачиш? Он сидить оса. 
На гниле вона не сяде. Хто ж такий непотріб краде? 

Ольга ФЕСЕНКО 

Я 
В стрімкім сьогоденні 
Досягнень і звершень, 
Проста й незбагненна, 
Я жінка – найперше. 
Які б мені доля 
Не міряла злети, 
Падіння і болі, 
Я стримаю все те. 
Я духом всесильна 
В життєвому русі, 
Терпляча й двожильна – 
I тим я горджуся. 
Велична й стражденна, 
В ненависті грізна, 
Святкова й буденна – 
Буваю я різна. 
Для діточок рідних 
Я добра матуся, 
Як небо погідне – 
I тим я горджуся. 
У правді відверта, 
Душею мрійлива, 
В досягненні вперта – 
I тим я щаслива. 
До учнів відкрито 
Завжди повернуся, 
За покликом вчитель – 
I тим я горджуся. 
Царівна й княгиня 
У сонце й негоду, 
Я є берегиня – 
Хранителька роду. 
В поклоні доземнім 
Над вищим не гнуся. 
Я світло і темінь – 
I тим я горджуся. 
Я горда й покірна, 
До щему тремтлива, 
Відверта і вірна, 
В душі незрадлива. 
Нестримна й невпинна, 
На біль озовуся. 
Я просто людина – 
I тим я горджуся. 

Лілія ФЕСЕНКО 

* * * 
Згадай мене в своїй молитві, 
Прошепочи моє ім'я. 
У цій нестримній днів гонитві 
Не забувай, що десь є я. 
Тобі, мабуть, тепер нелегко. 
Мені, повір, нелегко теж. 
Хоч я від тебе так далеко, 
Проте любов не має меж. 
Згадай теплом душі своєї 
Надію у моїх очах. 
Згадай її, адже без неї 
Не знайдеш ти зворотній шлях. 
У цій нестримній днів гонитві 
Не забувай, що десь є я. 
Згадай мене в своїй молитві, 
Прошепочи моє ім'я. 

* * * 
Розіп'ята почуттями 
На хресті свого життя, 
Ти нестримними думками 
Відкидаєш небуття. 
У тобі живуть бажання, 
Й дуже важко стримать їх. 
Та чи є в душі кохання – 
Запитання не з простих. 
Прагнеш ти емоцій сильних, 
Хоч вони наводять страх. 
Та дивись, між мрій свавільних 
Не згуби свій вірний шлях. 

* * * 
Ніжний подих осіннього дня 
Від самотності не порятує. 
I не зможуть думки обійнять, 
Що уява на вікнах змалює. 
Дощ холодний сльозами зросив 
Ефемерні осінні бажання. 
Та, на жаль, він не зміг і не змив 
Безпідставні людські сподівання. 
В сьогоденні яскравих харизм 
Нема часу на все кинуть погляд. 
I це все не простий песимізм, 
Але втім лиш реальний світогляд. 

* * * 
Він огорнув мене туманом, 
А потім ще й поцілував. 
Так ніжно, трепетно, незнано 
Мене в обіймах він тримав. 
Він дарував мені прикраси, 
I показав казковий світ. 
Не вимагаючи пояснень, 
Я все сприймала, як і слід. 
Та все мина, і це минуло. 
Скінчивсь веселий маскарад. 
Проте, я й досі не забула 
Який він, красень Листопад. 

Олександр КОЛIСНИК 

* * * 
Те, що існує вічно, 
взагалі не існує. 
Теща лінчує вікна. 
Я сподіваюся всує. 
Слух відбирає у ока 
мозок і синь небесну. 
Голос шматує тишу. 
Син – не воскресне. 
Зведені решти у решти. 
Злиті вуста до болю... 
Злі ті бажання: умреш ти – 
і я піду за тобою... 
Що таке до? Це нота, 
абревіатура бога, 
пісня мого цейтноту. 
Після – не буде нічого... 
Здається, я маю вибір – 
вимір моїх фантазій, 
від волі моєї не вільний, 
спричинений дикими танцями... 
Швидше ритмуйте, бонги! 
Бийте мою знемогу. 
Завтра гаряче сонце 
не знайде мене з тобою... 

Татьяна ГОРДИЕНКО 

ПАМЯТИ ОТЦА 
Ты ушел. Тебе поют ручьи. 
И кресты, как по полю грачи, 
Разбрелись по сгорбленной земле 
И застыли на одном крыле. 
На молчание и скорбь обречены 
Этой горькой пашни крикуны. 
Им покой ушедших сторожить. 
Ты ушел. А как теперь мне жить? 
 

Юрий БАЗЫЛЕВ 

* Сказки о будущем, сплетни о настоящем, мифы о былом – три неиссякаемых источника реализма.
* Не берите в голову, когда надо всего лишь взять под козырек.
* Жизнь – это переход юного любопытства в старческое подозрение.
* Легче человеку отдать должное, чем выплатить положенное.
* Невинность с возрастом начинает порочить честь.

АУ! 
Шлем сигналы и криком и фразами 
В межлюдскую холодную тьму – 
Может, где-то средь братьев по разуму 
Отзовется и брат по уму... 

РЕАЛИЗМ 
Что хочешь обещай и ставь, 
Но изо всех специалистов 
Никто не приукрасит явь 
Правдоподобней реалистов. 

ПРЕОБРАЗОВАНИЕ МИРА 
Горя желаньем что-то в мире значить, 
Стремимся невпопад и сгоряча 
Все перестроить и переиначить 
С пытливостью творца и палача. 

В ДЕБРЯХ 
Если в дебрях застрять непролазных 
Под началом вождей неспособных, 
То легко человекообразных 
Превращать в обезьяноподобных. 

ПРОЦЕСС О ПРОЦЕССЕ 
Хоть застой ли, хоть прогресс 
Убеждают в безусловном – 
Исторический процесс 
Завершится уголовным. 

ПАНАЦЕЯ 
Как излечиться, способов полно – 
От хворей и от старых, и от новых. 
Но если в целом общество больно, 
Там просто изолируют здоровых. 
 

Владимир АНТИПИН 

* * * 
То поднимаясь на носки, 
То навзничь опускаясь наземь, 
Выбрасываешь, как в экстазе, 
Две ввысь летящие руки. 
И кровь бросается в виски, 
И ослепительны для глаза 
За призрачной вуалью газа 
Дразняще темные соски... 
То разгорается, то гаснет 
Лукавый и манящий взгляд, 
И, начиная всё с нуля, 
Я подчиняюсь зову страсти, 
Устав угадывать напрасно: 
Всерьез или забавы для?.. 

ЕРЕСЬ 
Что мне вечность – пустой звук, 
Грохот пустых фраз, 
Если в ней нету твоих рук 
И нету твоих глаз. 
Что для меня премудрость книг 
И океанов глубь, 
Если нельзя ощутить на миг 
Прелесть твоих губ. 
И пусть за ересь меня распнут, 
Но не смогу отречься: 
Я выкрал у вечности пять минут, 
И вечность уже не вечность. 

Вера ПАШКОВА 

КУКУШКА 
А кукушка дразнилась за лесом, 
Ноги б осые жарил песок... 
Мне б туда, в тридесятое детство, 
На недельку, ну хоть на часок... 
 
Я приеду, конечно, приеду 
И услышу родное «ку-ку», 
И опять поведу с ней беседу: 
Что там мне суждено на веку? 
 
И зальется кукушка за лесом, 
Раскалится июльский песок... 
Мне б туда, в тридесятое детство, 
На недельку, ну хоть на часок... 

* * * 
На долгой разлуке настояна 
  моя тоска. 
  Горчит. 
Напиться хочу настоя я 
  из туеска. 
  Болит. 
Души дорого исцеление – 
  превозмогу! 
  Смогу! 
Чтоб только услышать пение 
  на берегу. 
  Бегу – 
На родину, за границу я, 
  кресты обнять. 
  Спешу! 
Я помню здесь все, и незачем 
  меня встречать! 
  Дышу! 

* * * 
Как густо пах Сочельник мандаринами! 
  И Дед Мороз нас знал по именам. 
  И на мешочках буковками синими 
  Желал пятерок папин почерк нам. 
Синички склевывали с крошками каникулы. 
  Весну теснило лето, и опять, 
  Заслышав журавлиное курлыканье, 
  Я начинаю время подгонять, 
Чтоб снова густо пахло мандаринами, 
  Чтобы у елки велся хоровод. 
  Вдруг кто-то добрый с бородою в инее 
  Мне в буковках мешочек принесет. 

* * * 
  Сияют у Ленки 
  Зеленкой коленки. 
  А Ленка сияет 
  Сильней, чем коленки. 
  А в чем же 
  Секрет? 
  – Да его вовсе нет: 
  Вчера ей купили 
  Велосипед! 

Валентина СИДОРЕНКО 

* * * 
Сумують вишні за хатою, 
Схилилась шипшини віть, 
А я все частіше згадую 
Дитинства щасливу мить. 
Шукаю в небі Телесика, 
У день мій нехай змин е*. 
А мама така молодесенька 
У берег гусей жене. 
Сліди її тонко значаться 
На росянім спориші, 
Зринають у пам’яті, бачаться 
I падають у вірші. 
Город зароста берізкою 
(Амброзій ще не було). 
Горох під ногами прискає. 
Полощуть дощі село. 
I чули дерева-велети, 
I чула, здається, я – 
Гукає мене із всесвітів, 
Сумує отак здаля 
Село моє з діда-прадіда, 
I степ, i шипшини віть. 
Ну, чим тут, скажи, зарадити – 
Болить душа і болить. 
  * змине – зійде (діал.) 

* * * 
Висять рушниками ранкові тумани, 
Барвиста дріма далина. 
Палаюча осінь червоно-багряна. 
Волаюча. Вічна. Сумна... 
Чи відчай, чи вітер, чи давня розпука, 
Чи капає листя в траву... 
То вірш калатає* у груди і стука. 
Чекаю. Зітхаю. Живу. 
Я вірш цей, як птицю, у небо пускаю 
Й, спустошена, в хату іду. 
О, як недоречно калина палає 
Сьогодні у соннім саду! 
  * калатати – колотити (діал.) 

* * * 
Віхола! Віхола! Не сягнути зором. 
  Світу білого не видно поза нашим двором. 
  До холодного вікна притулюся носом – 
  Сніговиця он яка, а собака босий! 

Наталья КУЗЬМЕНКО 

ЗВЕРЬ 
Это настоящий зверь – дикий и неприкаянный, не обузданный зоопарком и не выдрессированный цирком. Впрочем, подобные изуверские институты, калечащие и ломающие звериную душу и волю, и вовсе не были знакомы первобытному существу, которое сотни тысяч ночей, а иногда и дней я пыталась поймать в свои сети. Что уж я только ни делала: притворно закрывала глаза, пытаясь обмануть его бдительность; принимала самые соблазнительные позы, чтобы очаровать его; выпивала дурманящие средства, дабы не вспугнуть его нервной пульсацией ненужного женщине разума, который всегда некстати вставлял свои «пять копеек» в общий хаос и сумятицу. Я даже когда-то обнажилась до новорожденных пределов, надеясь, что если не дух, так плоть привлечет его животную натуру. Но, пролежав в таком виде несколько часов, я только замерзла, а он так и не пришел. 
Я звала его «кись-кись», я обзывала его «гадом», я пела ему дифирамбы на море и на суше, особенно в поездах, играла с ним в детские считалки и прятки. Но ни монотонный стук колес, ни мои зазывательные конвульсии плохого массовика-затейника так и не заставили его обратить на меня хоть сколько-нибудь стоящего внимания. 
И вот когда, совсем отчаявшись и сломав голову, я обессилено опускалась на какую-нибудь точку опоры или, стараясь забыть об этой капризной скотине, пускалась в пустозвонные дебаты с какой-либо также обиженной им особью, он неожиданно врывался в меня, словно вихрь, сбивая с ног, с мысли и с панталыку. А иногда наваливался на меня всей своей мощной грудью посреди бела дня тогда, когда я работала над очередным шедевром. Вот тогда уж ни спасу от него, ни мочи не было. В иные минуты это походило на изнасилование – мучительное и нескончаемое, истязающее тело и отравляющее душу. Но бороться с ним было бесполезно, он все равно брал верх, а затем праздновал пиррову победу над моим распростертым туловищем. 
Но самое страшное – с ним нельзя было расстаться, бросить раз и навсегда эту заразу, расплеваться и гордо уйти прочь. Не-е-т, он становился частью твоей жизни, причем б ольшей, он проникал в каждую потаенную клеточку твоего существа, подтачивая изнутри, словно жук-короед, внутримышечные органы при малейшей попытке неповиновения. Вот и приходилось часами, иногда сутками, ждать, когда его зверская милость соизволит пожаловать под твой черепно-волосяной покров и наградит тебя... 
...как и всех, прекрасными и удивительными детьми – Грезами, Фантазиями, Мечтами, Миражами. Оденет вас в легчайшие одежды, сотканные Эфиром и Мглой. Наполнит вашу душу живительной космической энергией, а тело – отдыхом и успокоением. За это можно все отдать, некоторые жертвуют даже жизнью, навсегда погружаясь в его иллюзорные реальности. 
Ну как же, скажите, не ждать и не желать его?! Но ведь в который раз Сон, как зверь, от меня бежит. Зверь дикий и неприкаянный. 

ОН ПРОСТО НЕ ЗНАЛ 
Он ПРОСТО не знал, что с ними делать. Мимо проносились зудящие комариные тучи столетий, уплывали тоскливым клином в НИКУДА тысячелетия, сиротливо и скорбно, как гордый кондор, парила в вышине вечность, а Он никак не мог решить, как же Ему поступить с ними. 
Они таскались по свету в грохочущих телегах, перегрызали друг другу горло, изобретали плюющихся огнем стальных гусениц, завывали дурными голосами, стоя на дощатых ящиках, гоняли по задворкам золотых тельцов, вскарабкивались в металлические стержни, чтобы на пару-тройку пространств удалиться от обитаемой поверхности в необитаемую пустоту, поджигали тесные муравейники, в которых сладостно выводили потомство, и с изуверской методичностью убивали всё инородное, что поросло листьями, чешуей или шерстью. 
– Так, надоели, негодные твари, – решал Он, посылая им ураганы, пришельцев, цунами, эпидемии, извержения вулканов, голод, радиацию и сумасшествие. И когда казалось, что до окончательного вынесения приговора остается доля мгновения, Его Око вдруг выхватывало из общего месива неких особей, видом своим и действиями заставлявших Его воздержаться от объявления Конца. 
Одни, улавливая тончайшие колебания эфира, пытались перенести информацию на свои расовые табулы, другие, открыв внутренние вежды, летели спасать, делиться, помогать, отдавать, гореть, добиваться, звать за собой, искать выход, поднимать лежащих, иные, всё осознав, шли в самую сердцевину горящих треугольников, любили, верили, надеялись, преодолевали страх, общались, сотые, укрывшись в уединенных раковинах, создавали философские камни, открывали источники разума, возводили столпы знаний, приносили себя в жертву. 
– Нет, они прекрасны и удивительны, – шептал Он растроганно, посылая им тепло, плодородие, благость, щедрость, спокойствие, благополучие и любовь. А потом всё повторялось вновь: переполнялись чаши терпения, кололись терновые венки сомнений, и увядали последние цветы надежд. 
Он ПРОСТО не знал, что с ними сотворить, ведь творить Ему было свойственно: те, кто доставлял ему столько беспокойства и хлопот, называли его Отцом, беспрестанно чего-то от него ждали и наперебой о чем-то просили... 
А Он – ПРОСТО не знал... 

Валентин УМАНСКИЙ 

* * * 
Сверкая брызгами, звеня, 
метнулись к середине дня 
дождя косые стрелы. 
Весенний шумный, золотой, 
пронёсся бурною струёй 
и скоро отзвенел он. 
И опираясь на луга, 
расцвеченная ярко, 
повисла радуги дуга, 
как праздничная арка... 

Ян БОГУСЛАВСКИЙ 

РАЗЛУКА 
Ржавая кликушеская ночь. 
Девочка в заплаканной сирени. 
Скоро поезд унесется прочь. 
Поцелуй... и я – лицом в колени. 
Первый раз мне так дано любить! 
Грустное больное расставанье. 
Как молитву, буду я твердить: 
«До свиданья, друг мой, до свиданья...» 
Черной энтропии не отнять 
Сказки поэтичной и короткой. 
Вот и всё, что смог тебе я дать – 
Мальчик с негритянскою походкой. 
Слишком мало – правда, мой глупыш, 
Или слишком многого не знаю. 
Слишком... слишком... слишком... слишком... слиш... 
В этом ритме сердце умирает. 
В этом ритме – ни любить, ни жить. 
Ну, а если? Но тогда уж – насмерть! 
Что-то в репродукторе бубнит – 
Голос, надоедливый, как насморк. 
А в зрачках такой беззвучный крик... 
И никто вокруг не замечает, 
Что, подняв устало воротник, 
Мимо них трагедия шагает... 

* * * 
Карфаген души моей разрушен. 
Торжествуйте, римляне! Закланье: 
Без удавки я тобой задушен 
И зарыт на кладбище молчанья... 
Надо мной небес твоих рыданье! 

Татьяна ОСЕНЬ 

ПАЛИТРА 
Вот уже на исходе 
Сарафанное лето, 
Только буйство в природе 
Еще не допето. 
Не придуманны фразы 
Для молитвы прощальной, 
Не приклеены стразы 
На костюм карнавальный. 
На палитре осенней 
Перепутаны краски. 
Будет осень кисейной, 
Как фея из сказки: 
Будет вить кружева, 
Ткать холсты из туманов. 
Захлебнется молва 
От ничтожных обманов. 
Стих осенний впорхнет, 
Дождь всплакнет между строчек. 
Старый кот наш вздохнет 
И свернется в клубочек. 

РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА 
Мы родом из детства, пропахшего ветром, 
Целинных рекордов, мечтаний о светлом. 
Из первых полётов, космической были, 
Крутых перекатов, в которых мы жили. 
Творили «во имя», страдали «во благо», 
И ели горох с кукурузой и саго. 
Крутого посола горбушка черняшки 
Смешливой девчонке – да вместо вкусняшки... 
Мы родом из тезисов, постановлений 
И чьих-то не мудрых – мудрёных – велений. 
Из тех передряг, что не снились атлантам, 
Где совесть – превыше любого таланта. 
 

Пётр ЖЕЛЕВ 

* * * 
Встань, брат-актёр! 
На, вот платок – 
Грязь оботри с приклонённого лба! 
Ты был хитёр, 
Душ был знаток! 
Зачем у позорного дремлешь столба? 
 
Ведь не прикован! 
По собственной воле 
Ты здесь проводишь и ночи и дни! 
Разума стонам, 
Звенящим сквозь горе 
Безденежья внемли!.. Встань и иди! 
 
Сей своё доброе, 
Вечное, светлое 
В души «крошащих бабло» у столба! 
Стойная песнь твоя, 
Дионису спетая, 
Пусть вознесёт над столбами тебя! 
 
Пусть каждое слово, 
Что произнесёшь ты, 
Напутствием будет попавшим в беду! 
Пусть снова и снова 
Краснеют ладоши 
Тобой исцелённых в четвёртом ряду! 
 
Успей рассказать 
Необученной смене 
Своих достижений секретный пароль! 
И в путь свой последний 
Отправься со сцены, 
Успев доиграть свою лучшую роль! 

 

Новини

Тільки у нас!

Лев СИЛЕНКО

МАГА ВІРА

magavira

Це – головна книга РУНВіри (Рідної Української Національної Віри). Можна почути в простонародді: «Це – наша церква, бо там правлять українською мовою». Але прислухайтесь, будь ласка, про що говорять попи-батюшки – про Саваофа, Єгову, Ісуса (Яшую), а відправляють померлих обов'язково «у лоно Авраамове». Чи українське все це? Ні! Воно створене на берегах Йордану давніми євреями.

РУНВіра – вчення про українців, їхню прадавню історію, це - віра українців. «Мага Віра» написана Учителем Левом Силенком.

 

Тільки у нас!
"Лист запорожців"
Справжній текст

... Так тобі наказали козаки й показали свої сраки. Листа кінчаємо, бо числа не знаємо, а ваших календарів у Січі не тримаємо.

 

Тільки  у нас!
"Сказання про стародавні минувшини руські"

Це - історія наших минулих поколінь Докиївської Русі. І якщо християнські літописи в якійсь мірі донесли до нас те, що творилося на цій багатостраждальній землі з часів Аскольда й Діра, то майже все, що було до них, покрите імлою забуття й безпам'ятства. І коли літописець питає "Звідки пішла земля руська?", то, на жаль, відповідає неправдиво. Бо не від Рюрика пішла Русь і навіть не від Кия, а від царя Сварога.

УВАГА!

Перекладаємо українською тексти, зокрема, художні твори, виконуємо літературне редагування.

Звертатися: pilipyurik@i.ua

Літературне Запоріжжя

Free template 'Colorfall' by [ Anch ] Studio. Please, don't remove this hidden copyleft!

Купить кирпич облицовочный кирпич. | tekstail.com.ua

  объявления, продажа квартир